Неточные совпадения
По окончании всех приготовлений адмирал,
в конце ноября, вдруг решился на отважный шаг: идти
в центр Японии, коснуться самого чувствительного ее нерва, именно
в город Оосаки, близ Миако, где
жил микадо, глава всей Японии, сын неба, или, как неправильно прежде называли его
в Европе, «духовный император». Там, думал не без основания адмирал, японцы струсят неожиданного появления иноземцев
в этом закрытом и священном месте и скорее согласятся на предложенные им условия.
В века новой истории, которая уже перестала быть новой и стала очень старой, все сферы культуры и общественной жизни начали
жить и развиваться лишь по собственному закону, не подчиняясь никакому духовному
центру.
Многие лишь проходили через этот духовный
центр по дороге на Кавказ, чтобы
жить в кавказских горах.
Когда-то Мало-Тымово было главным селением и
центром местности, составляющей нынешний Тымовский округ, теперь же оно стоит
в стороне и похоже на заштатный городок,
в котором замерло всё живое; о прежнем величии говорят здесь только небольшая тюрьма да дом, где
живет тюремный смотритель.
В том, что теперь зовут"интеллигенцией", у меня не было еще больших связей за недостатком времени, да и вообще тогдашние профессиональные литераторы, учители, профессора, художники — все это
жило очень скромно.
Центра, вроде Союза писателей, не существовало. Кажется, открылся уже Шахматный клуб; но я
в него почему-то не попадал; да он и кончил фиаско. Вместо объединения кружков и партий он, кажется, способствовал только тому, что все это гораздо сильнее обострилось.
Я хотел остаться верным Латинскому кварталу, но взял себе меблированную квартирку из двух комнат
в более тихом месте, чем
центр бульвара St.Michel, где я
прожил с января до отъезда
в Лондон.
Врачи не хотят идти
в глушь, а хотят непременно
жить в культурных
центрах; понятно, что
в этих
центрах наблюдается перепроизводство, но перепроизводство это совершенно искусственное: врачи
в центрах голодают, а деревня гибнет и вырождается, не зная врачебной помощи.
Та самая женщина, которая,
живя в одном из больших цивилизованных
центров, увидела бы
в Цыбуле не больше как l'homme au gros maggot, [толстосума (франц.)]
в захолустье — мирится с ним совершенно, мирится как с человеком, даже независимо от его magot.
Получерничка Таисья
жила в самом
центре Кержацкого конца.
«Адам был мужчиною, равно как и женщиной, но и не тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как образ Божий; он имел
в себе и тинктуру огня и тинктуру света,
в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный
центр, как прекрасный райский розарий, сад услад,
в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а
живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum», с. 94.].
— Да! — кивнув головой, сказала Саша. — Очень, мне кажется! Я всю ночь беседовала с Весовщиковым. Я не любила его раньше, он мне казался грубым и темным. Да он и был таким, несомненно.
В нем
жило неподвижное, темное раздражение на всех, он всегда как-то убийственно тяжело ставил себя
в центре всего и грубо, озлобленно говорил — я, я, я!
В этом было что-то мещанское, раздражающее…
Непрерывные покушения на Александра II, взрыв мины на Московско-Курской железной дороге при проезде царя, взрыв
в центре Зимнего дворца, где он
жил, мина на Малой Садовой улице, где он мог проехать, и, наконец, бомбометальщики на Екатерининском канале, с ним покончившие.
В Кашине я, впрочем, не бывал, но и
в нашем, сравнительно угрюмом, Калязинском уезде прорывались веселые
центры, напр., на Хотче и,
в особенности,
в селе Воскресенском, где
жило до семи помещичьих семей, которые, несмотря на скудные средства, ничем другим не занимались, кроме хлебосольства.
Они не переменили местожительства и остались
жить в собственном доме, так как собственные лошади и экипажи скрадывали расстояние, отделявшее их от города или «
центра города», как говорила Ираида Ивановна, ни за что не соглашавшаяся с тем, что их дом стоит за городской чертой.
Мы, действительно, сошли с ума. Мы целовались и смеялись, и снова целовались… Вся эта маленькая толпа
жила в эту минуту одной жизнью, одним сердцем, одними мыслями. И я была
центром ее, ее радостью и гордостью!
Таким образом, оказывается, что «внушать доверие» значит перемещать
центр «бредней» из одной среды (уже избредившейся)
в другую (еще не искушенную бредом). Например, мы с вами обязываемся воздерживаться от бредней, а Корела пусть бредит. Мы с вами пусть не надеемся на сложение недоимок, а Корела — пусть надеется. И все тогда будет хорошо, и мы еще
поживем. Да и как еще поживем-то, милая тетенька!
«Если
центр тяжести переносят не
в жизнь, а
в «тот мир», — говорит Ницше, — то у жизни вообще отнимают
центр тяжести. Великая ложь о личном бессмертии разрушает всякий разум, всякую природу
в инстинкте; все, что есть
в инстинктах благодетельного, споспешествующего жизни, ручающегося за будущность, — возбуждает теперь недоверие.
Жить так, что нет более смысла
жить, — это становится теперь смыслом жизни!»
Впереди угрожающей бедности Елена тоже не очень опасалась и ободряла себя
в этом случае тем, что она
живет не
в совершенно же диком государстве,
живет, наконец,
в столице,
в центре образования, а между тем она многое знает и на разных поприщах может трудиться.
Когда старуха вышла, ворча и охая, из горницы, Максим Яковлев некоторое время просидел на лавке
в глубокой задумчивости. Он не был суеверен. Как это ни странно, но на конце России, где
жили Строгановы, скорее
в то время усваивались более трезвые, просвещенные взгляды на вещи, нежели
в ее
центре. Носителями этих взглядов, этой своего рода цивилизации были вольные люди, стекавшиеся из жажды труда и добычи на новые земли, которые представляли из себя сопермский край.
Он
жил уже во время своего плотского существования,
в лучах света от того другого
центра жизни, к которому Он шел, и видел при своей жизни, как лучи этого света уже освещали людей вокруг Него.
Баронесса Р** была русская, но замужем за курляндским бароном, который каким-то образом сделался ужасно богат; она
жила на Мильонной
в самом
центре высшего круга.
Молодой человек сначала не хотел ничего говорить, кроме того, что он физически совершенно здоров, но находится
в тяжелом душевном состоянии, потому что «потерял веру к людям»; но когда доктор стал его убеждать, что эта потеря может быть возмещена, если человек будет смотреть, с одной стороны, снисходительнее, а с другой — шире, ибо человечество отнюдь не состоит только из тех людей, которыми мы окружены
в данную минуту и
в данном месте, то Фермор вдруг словно сорвался с задерживающих
центров и
в страшном гневе начал утверждать, что у нас нигде ничего нет лучшего, что он изверился во всех без исключения, что честному человеку у нас
жить нельзя и гораздо отраднее как можно скорее умереть.
Уже и то хорошо, что
в таком
центре, как Париж, куда приливают все больше и больше разные выходцы из русских углов и сфер,
живет такой даровитый, гуманный и вдумчивый человек, способный вбирать
в себя, как центральный приемник, и дело и безделье, и смех и горе, и надежды и отчаяние русских людей.
Всё —
живет странной, запутанной жизнью, а
в центре всего носится, потея и хрипя, необычный, невиданный мною человек.
Разве может не быть голоден народ, который
в тех условиях,
в которых он
живет, то есть при тех податях, при том малоземельи, при той заброшенности и одичании,
в котором его держат, должен производить всю ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские
центры жизни богатых людей?
А
живи я
в центре Москвы, разве бы смели показаться с такими предложениями.
Дядин (один). Если бы я
жил в умственном
центре, то с меня могли бы нарисовать
в журнале карикатуру с презабавною сатирическою надписью. Помилуйте, будучи уже
в пожилых летах и с непривлекательною наружностью, я увез у знаменитого профессора молодую жену! Это восхитительно! (Уходит.)
Если же под голодом разуметь недоедание, не такое, от которого тотчас умирают люди, а такое, при котором люди
живут, но
живут плохо, преждевременно умирая, уродуясь, не плодясь и вырождаясь, то такой голод уже около 20 лет существует для большинства черноземного
центра, и
в нынешнем году особенно силен.
Думаю же я, что это будет так, во-впервых, потому, что я всегда находил и больше разума, и настоящего знания, нужного людям, среди крестьян, чем среди чиновников, и потому думаю, что крестьяне сами скорее и лучше обдумают, что для них нужнее; во-вторых, потому, что крестьяне, те самые, о благе которых идет забота, лучше знают,
в чем оно состоит, чем чиновники, озабоченные преимущественно получением жалованья, и, в-третьих, потому, что опыт жизни постоянно и безошибочно показывает, что чем больше крестьяне подвергаются влиянию чиновников, как это происходит
в центрах, тем более они беднеют и, напротив, чем дальше крестьяне
живут от чиновников, как, например,
в Сибири,
в Самарской, Оренбургской, Вятской, Вологодской, Олонецкой губерниях, — тем больше, без исключения, они благоденствуют.